Интервью с Эляковой Изабеллой Дамдиновной, доктором экономических наук, профессором кафедры экономики и финансов Финансово-экономического института Северо-Восточного федерального университета им. М. К. Аммосова.

PERSONA GRATA

И. Д. ЭЛЯКОВА:
МЕЖРЕГИОНАЛЬНАЯ ДИФФЕРЕНЦИАЦИЯ МИРОВОГО РЫНКА НЕФТИ

I. D. ELYAKOVA:
INTERREGIONAL DIFFERENTIATION OF THE GLOBAL OIL MARKET

Интервью с Эляковой Изабеллой Дамдиновной, доктором экономических наук, профессором кафедры экономики и финансов Финансово-экономического института Северо-Восточного федерального университета им. М. К. Аммосова.

Interview with Elyakova Isabella Damdinovna, Ph.D. in economical sciences, professor of Economics and finance sub-faculty of the Financial and Economic Institute North-Eastern Federal University named after M. K. Ammosov.

Визитная карточка

Элякова Изабелла Дамдиновна – доктор экономических наук, профессор кафедры Экономика и финансы Финансово-экономического института Северо-Восточного федерального университета имени М.К. Аммосова.
В 2012 году защитила докторскую диссертацию по специальности 08.00.05 Экономика и управление народным хозяйством (региональная экономика).
С 1996 года в системе высшего образования, с 2015 года имеет Почетное звание «Почетный работник высшего профессионального образования Российской Федерации».
Работала начальником управления ТЭК и ЖКХ Государственного комитета по ценовой политике Республики Саха (Якутия), заместителем министра по топливной промышленности и энергетики Республики Саха (Якутия).
Автор более 190 научных работ, 40 из которых опубликованы на английском языке в изданиях, индексируемых в международных базах данных Scopus, Web of Science, в рецензируемых научных изданиях РИНЦ и ВАК Минобрнауки России.
Была экспертом Федеральной энергетической комиссии с 2000-2006 гг. С 2018 г. является экспертом научно-координационного совета ГАУ «Центр стратегических исследований при Главе Республики Саха (Якутия)», с 2019 г. экспертом Росаккредагентства (ФГБУ «Росаккредагенство») Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки (Рособрнадзор) Министерства науки и высшего образования Российской Федерации.
В 2015-2025 гг. работала по совместительству ведущим научным сотрудником в отделе региональных, экономических и социальных исследований Якутского научного центра Сибирского отделения РАН.
Сфера научных интересов: мировая, региональная и отраслевая экономика, экономика и финансы топливно-энергетического комплекса, международные и государственные финансы, мировые и региональные энергетические рынки, международное и финансовое право.

*******************************************************

Интервью с Эляковой Изабеллой Дамдиновной

Интервью с Эляковой Изабеллой Дамдиновной
№ 7 (218) 2026г.

– Уважаемая, Изабелла Дамдиновна, сегодня мы наблюдаем беспрецедентную трансформацию глобальной энергетики и кризис международного права и фрагментацию рынков. С вашей точки зрения, как доктора экономических наук, ученого экономиста-энергетика, занимающегося исследованиями по актуальным проблемам по энергетической безопасности макрорегионов на интеграционной плоскости экономического и международного права, можно ли утверждать, что односторонние санкции, «потолки цен» и эмбарго полностью разрушили международно-правовую базу мировой торговли нефтью? К каким структурным изменениям в Европе и США это уже привело?

– Безусловно, мы являемся свидетелями глубокого системного кризиса международного экономического права. Институты, которые десятилетиями обеспечивали свободу торговли и защиту инвестиций — включая принципы ВТО и нормы Энергетической хартии — фактически заблокированы политическими решениями.
В Европе и США это привело к принудительной фрагментации рынка. Европа, отказавшись от долгосрочных контрактов на трубопроводные поставки из России, столкнулась с жестким замещением энергетических потоков. Теперь европейский регион критически в большую долю зависит от поставок сланцевых нефти и газа из США, в частности дорогого американской нефти марки WTI и спотового сжиженного природного газа (СПГ). Это сильно завышает базовые издержки европейской промышленности. В США же, напротив, сформировался обособленный кластер, где регуляторные механизмы и внутренний профицит сланцевой нефти используются как инструмент геополитического давления, что полностью противоречит рыночным принципам Всемирной торговой организации (ВТО) Право силы временно заместило силу права, и результатом стала глубокая межрегиональная дифференциация.

– Кроме беспрецедентной трансформации глобальной энергетики и кризиса международного права мы наблюдаем беспрецедентную фрагментацию мирового порядка. Как, с вашей точки зрения, масштабные нарушения и обход норм международного торгового права (в частности, правил ВТО) повлияли на архитектуру глобального энергетического рынка?

– В-первую очередь, это разрушение правового фундамента: односторонние рестрикции, «потолки цен» (price caps) и вторичные санкции де-факто демонтировали базовые принципы ВТО: режим наибольшего благоприятствования и запрет на количественные ограничения экспорта/импорта. Во-вторых, переход от права к силе: Международное торговое право сменилось концепцией «trade as a weapon» (торговля как оружие) и стратегиями friend-shoring (торговля только с дружественными странами). В-третьих, экономический итог: Рынок перестал быть единым и глобальным. Вместо оптимизации издержек ключевым фактором стала политическая лояльность, что привело к росту транзакционных издержек по всему миру.

– Изабелла Дамдиновна, почему вы говорите о «дифференциации» мирового нефтяного рынка, если нефть считается глобально торгуемым товаром?

– Нефть остаётся глобальным товаром физически, но экономически рынок перестал быть единым. Раньше арбитраж выравнивал цены между регионами: если нефть где-то дорожала, её быстро перенаправляли туда.
Классический пространственный арбитраж десятилетиями работал как главный стабилизатор мирового рынка нефти. Как только в определенном регионе (например, в Европе или Азии) возникал дефицит и цены шли вверх, трейдеры тут же реагировали: находили свободные объемы там, где они дешевле, фрахтовали танкеры и перенаправляли сырье в дорогой регион. Этот приток нового предложения быстро сбивал локальный пик, и мировые цены снова выравнивались с поправкой на стоимость логистики. Однако сегодня этот механизм сильно деформирован. Геополитика, санкции, фрагментация рынка страхование, финансирование, доступ к танкерному флоту и таможенные меры разрушили прежнюю гибкость. Рынок разделился на «серые» и «прозрачные» зоны, из-за чего логистические цепочки стали длиннее, дороже и менее гибкими, а ценовые спреды (разницы) между регионами могут оставаться аномально высокими долгое время. В результате появились разные цены на «одну и ту же» нефть в зависимости от того, кто продаёт, кто покупает и по какому правовому режиму идёт сделка. Дифференциация проявляется в трёх измерениях: ценовом (спреды и дисконты), логистическом (новые маршруты и рост плеча перевозки) и правовом (разные режимы допуска на рынки).

– Расскажите, какие события стали переломными?

– Я выделяю три группы факторов, первая группа – введение G7, ЕС и рядом стран эмбарго и ценового потолка на российскую нефть, а затем секторальные санкции против крупнейших российских компаний; вторая группа – перестройка потоков, при которой Европа сокращает закупки из России, а Индия, Китай и Турция наращивают их и третья группа – политика ОПЕК+ по управлению предложением и рост добычи в Атлантическом бассейне (США, Бразилия, Гайана), который усиливает роль атлантических сортов. В совокупности это разрушило прежнюю модель, где цену задавал один-два ориентира.

– Чем отличаются нефтяные рынки Европы, АТР, Африки и США?

– Европа стала рынком «премиальной» и политически проверенной нефти: акцент на североморских, американских и африканских сортах, высокие требования к происхождению груза и документам. АТР является главным центром спроса, где сочетаются рыночные ориентиры (Dubai/Oman, российское ESPO) и растущая доля расчётов в национальных валютах. США остаются одновременно крупным производителем и экспортёром, а WTI, включённый в корзину Dated Brent, связывает американский рынок с европейским ценообразованием. Африка занимает промежуточное положение: западноафриканские сорта привязаны к Dated Brent, но регион ищет собственную переработку и меньшую зависимость от импорта нефтепродуктов (пример: НПЗ Dangote в Нигерии, крупнейший нефтеперерабатывающий комплекс в Африке).

– По вашему мнению, как проявляется ценовая дифференциация?

– Через спреды между ориентирами (Brent-WTI, BrentDubai), через дисконты на сорта, подпавшие под ограничения (в первую очередь российскую марку нефти Urals), и через изменение структуры фрахта и страхования. Важно, что дисконт зависит не только от качества нефти, но и от правового риска для покупателя: чем выше вероятность вторичных санкций, тем больше скидка. Это принципиальное отличие от классической модели, где спред определялся качеством сорта и транспортным плечом.

– Какие институциональные и правовые ответы, по вашему мнению, могли бы смягчить негативные последствия этой дифференциации?

– Необходимы несколько параллельных шагов. Вопервых, развитие региональных правовых рамок и арбитражных механизмов, независимых от западных юрисдикций. Во-вторых, создание альтернативных систем страхования, фрахта и клиринга. В-третьих, более активное использование двусторонних и многосторонних соглашений о защите инвестиций и торговле энергоресурсами между странами Глобального Юга. В-четвёртых, формирование собственных ценовых индикаторов, признаваемых участниками рынка. Без этих шагов фрагментация будет углубляться, а правовая неопределённость — расти.

– На фоне ухода Запада от классических рыночных механизмов, как меняются модели ценообразования и логистика в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР) и Африке? Каковы здесь ключевые международно-правовые и экономические вызовы?

– АТР сегодня стал главным бенефициаром и одновременно главным полигоном для испытания новых моделей ценообразования. Происходит масштабный разворот энергетических потоков. Китай и Индия формируют суверенные расчетные кластеры. Мы видим постепенный диверсифицированный отход от нефтедоллара (Petrodollar) — это глобальная экономическая практика, при которой сырая нефть на мировом рынке продается исключительно за доллары США), независимо от того, какие страны участвуют в сделке (например, если Япония покупает нефть у Саудовской Аравии, расчет идет в долларах). Это не какая-то отдельная физическая или электронная валюта, а экономическая система, возникшая в 1974 году, когда США заключили секретное соглашение с Саудовской Аравией. к расчетам в национальных валютах — юанях, рупиях, дирхамах. Главный экономический вызов здесь — это формирование новых региональных бенчмарков (эталонов цены), которые больше не привязаны слепо к котировкам Brent или Urals в их прежнем понимании.
Что касается Африки, то регион оказался в уязвимом положении. С одной стороны, африканские производители (Нигерия, Ангола, Алжир) пытаются перенаправить свои объемы в Европу взамен российских. С другой стороны, они сталкиваются с правовым диктатом западных институтов в сфере трансграничного углеродного регулирования и «зеленой» повестки. Это создает инвестиционные риски: международные банки ограничивают кредитование долгосрочных нефтегазовых проектов в Африке, используя экологическое право, как инструмент недобросовестной конкуренции.

– В названии нашей беседы фигурирует тезис о «новых моделях ценообразования», что влечет фундаментальные изменения на мировых рынках нефти». Какими вам видятся контуры будущей глобальной системы? Способно ли международное право адаптироваться к этой межрегиональной дифференциации, или единый мировой рынок нефти окончательно ушел в прошлое?

– Единого, глобализированного по западным лекалам рынка нефти в прежнем виде больше не существует. Ему на смену приходит многополярная (полицентричная) модель, характеризующаяся глубокой межрегиональной дифференциацией цен, логистических издержек и правовых режимов. Новая модель ценообразования будет базироваться на трех элементах: мультивалютность и цифровизация: переход на цифровые финансовые активы и нацвалюты при фиксации цены контрактов; превалирование двустороннего и многостороннего регионального права: возрастает роль таких институтов, как БРИКС+ и ОПЕК+, которые вырабатывают собственные правила игры, защищенные от юрисдикции западных судов; учет суверенных рисков в стоимости барреля: цена нефти теперь включает в себя не только баланс спроса и предложения, но и стоимость юридической легитимизации сделки (страхование, фрахт, обход незаконных рестрикций).
Международное право не исчезнет, но оно трансформируется из глобального (универсального) в коалиционное. Будущее за гибкими международно-правовыми соглашениями между суверенными центрами силы, которые смогут гарантировать стабильность поставок вопреки санкционному давлению.

– Европа и АТР продемонстрировали зеркальные процессы: одна сторона полностью отказалась от привычных логистических цепочек, вторая — приняла эти освободившиеся объемы. Последние годы произошла глубокая трансформация рынков в Европе и АзиатскоТихоокеанском регионе (АТР). Какие фундаментальные изменения произошли на этих рынках и как изменились механизмы ценообразования?

– Европа совершила беспрецедентный «выстрел в ногу» в энергетике, заменив дешевые, предсказуемые трубопроводные поставки российской нефти (разорвав долгосрочные государственные контракты и договоры между Германией и с Россией по поставкам трубопроводного газа и нефти по нефтепроводной системе, например, «Дружба») и танкерный экспорт из РФ на более дорогую американскую сланцевую нефть и спотовые закупки. Ценообразование здесь стало жестко привязано к биржевым спекулятивным хабам (TTF, ICE Brent), что вызвало деиндустриализацию ЕС.
Произошел Азиатский разворот: Россия перенаправила торговлю (прежде всего нефть и газ) с Запада на Восток. Китай и Индия стали главными бенефициарами, то есть получают главную выгоду от глобального изменения в мировой политике и экономике. Произошел переход на расчеты в национальных валютах (юани, рупии, дирхамы), что нанесло удар по нефтедоллару. Ценообразование в АТР теперь идет с учетом «санкционного дисконта», который постепенно сокращается по мере развития независимого танкерного флота и страховых институтов вне юрисдикции G7.

– Какое место в этой новой реальности занимают США, ставшие крупнейшим экспортером, и страны Африки, обладающие огромным потенциалом, но сталкивающиеся с давлением Запада?

– Стратегия США заключается в том, что он использовал правовой хаос для передела рынка. Американские сланцевые компании захватили европейский рынок, продавая сырье со значительной премией. Однако США истощили свой Стратегический нефтяной резерв (SPR), что снизило их экономическую подушку безопасности. Страны Африки (Нигерия, Ангола, Алжир) оказались меж двух огней. Запад требует от них увеличения добычи для замещения российских баррелей, но блокирует инвестиции в ископаемое топливо под предлогом «зеленой повестки». Африка все больше кооперируется с ОПЕК+ и БРИКС, защищая свой суверенитет от «правового неоколониализма».

– Если классические бенчмарки (Brent, WTI) и западные институты (агентства Platts, Argus, клиринговые палаты) теряют монополию из-за политизации, как будет выглядеть будущая модель ценообразования на нефть?

– Произошел кризис доверия, западные ценовые агентства перестали быть объективными арбитрами, так как они вынуждены подчиняться санкционному комплаенсу, формирование многополярности, где мир переходит к формированию альтернативных биржевых площадок (например, в рамках БРИКС+), а также вводятся новые маркеры нефти, как новые национальные эталоны нефти (например, российская Urals и ESPO котируются независимо от западных площадок). Ценообразование смещается от чисто биржевых спекуляций к долгосрочным двусторонним контрактам, где цена привязана к реальному паритету покупательной способности и защищена альтернативными системами передачи финансовых сообщений.

– Какие международно-правовые риски несет дальнейшая фрагментация рынка для экспортёров и импортеров?

– Главный риск — правовой вакуум. Когда одна сторона применяет односторонние ограничения, а другая пытается их обойти, обе стороны оказываются в серой зоне. Это повышает транзакционные издержки, создаёт угрозу конфискации активов, блокировки платежей и судебных разбирательств в третьих юрисдикциях. Для экспортёров особенно опасна зависимость от «дружественных» посредников и альтернативных логистических цепочек, которые сами могут стать объектом вторичных санкций. Для импортёров — риск внезапного разрыва контрактов и резкого роста цен в условиях ограниченного предложения.

– Какие нормы международного права нарушаются при ограничении торговли нефтью?

– Здесь нужна осторожность: квалификация зависит от конкретной меры. Спорными остаются три группы вопросов:
– односторонние санкции и экстерриториальность. Меры, принятые вне рамок Совета Безопасности ООН, оспариваются как несовместимые с принципом суверенного равенства и невмешательства. Государства-инициаторы ссылаются на право применять контрмеры и на суверенное регулирование собственных рынков;
– право ВТО. Ограничения затрагивают ст. XI Генерального соглашения по тарифам и торговле (ГАТТ) – запрет количественных ограничений и ст. XXI – исключения по соображениям безопасности. Панель по делу «Россия: транзит» (2019) признала за этой статьёй ограниченную, но реальную судебную проверяемость, однако практика по санкциям в целом остаётся неопределённой;
– морское право. Досмотр и задержание танкеров в открытом море затрагивают режим свободы судоходства и юрисдикцию государства флага по Конвенции ООН по морскому праву 1982 г.
Я бы не называла всё это однозначными «нарушениями», пока нет решения компетентного органа. Точнее говорить о правовой неопределённости и конкурирующих толкованиях

– Что такое «теневой флот» с правовой точки зрения и почему он стал проблемой?

– Это суда с непрозрачной структурой собственности, часто под удобным флагом, иногда с сомнительным страхованием. Проблема двойная. Для систем санкций он обходит ценовой потолок. Для морской безопасности и экологии он создаёт риски: устаревшие суда, недостаточное страховое покрытие ответственности за разлив нефти, случаи ложной регистрации флага. Правовой ответ пока фрагментарен: проверки страхования в проливах, санкции против конкретных судов, инициативы Международной морской организации (IMO) по борьбе с фальсификацией регистрации.

– Как ограничения влияют на права инвесторов и на договорную практику?

– Растет значение оговорок о форс-мажоре, санкционных оговорок, выбора применимого права и арбитражных площадок. Возникают споры по нереализованным поставкам, по замороженным активам и по расторжению долгосрочных контрактов. Для инвестиционных споров важна проверка, подпадают ли меры под исключения по безопасности в двусторонних инвестиционных договорах и Договоре к Энергетической хартии, из которого ряд государств вышел, что тоже стало правовой проблемой.

– Механизм «потолка цен» (price cap), навязанный странами G7, применил уникальный рычаг давления через запрет на страхование и логистические услуги. Как этот механизм соотносится с международным морским правом и правом услуг в рамках ВТО (GATS)?

– Нарушение ГАТС (Генерального соглашения по торговле услугами): Запрет на предоставление услуг по страхованию, андеррайтингу и фрахту судов для транспортировки нефти, продаваемой выше установленного лимита, нарушает обязательства по предоставлению доступа на рынок (Статья XVI ГАТС) и режима наибольшего благоприятствования в секторе услуг (Статья II ГATS). Правовой прецедент экстерриториальности: Страны G7 применили концепцию вторичных санкций, что противоречит принципу суверенного равенства государств (ст. 2 Устава ООН). Они попытались распространить свою внутреннюю юрисдикцию на компании из третьих стран (Китая, Индии, государств Африки), не связанных решениями коалиции. С юридической точки зрения это не «международное регулирование», а односторонний правовой диктат.

– В условиях, когда Орган по разрешению споров (ОРС) ВТО фактически парализован (из-за блокировки США назначения судей в Апелляционный орган), в АТР и Африке формируется новая нормативная реальность. Какие международно-правовые инструменты приходят на смену классическому многостороннему праву ВТО?

– Фрагментация на lex specialis (специальное право): поскольку универсальные институты ВТО парализованы, регулирование переходит на уровень двусторонних межправительственных соглашений (МПС) и региональных институтов. Правовые механизмы дедолларизации: в АТР и Африке сделки по нефти все чаще регулируются национальным правом договаривающихся сторон (например, правом КНР или ОАЭ) с использованием клиринговых соглашений и национальных систем платежей (CIPS и др.). Это выводит сделки из-под юрисдикции американского права (lex americana), привязанного к долларовым транзакциям через систему CHIPS. Инвестиционное право Африки: страны Африки все жестче пересматривают кабальные соглашения о разделе продукции (СРП), навязанные западными ТНК в ХХ веке. Они используют доктрину постоянного суверенитета над природными ресурсами (Резолюция ГА ООН 1803) для защиты своих рынков от экологического и правового диктата ЕС.

– Как в этих условиях должна реагировать евразийская интеграция (ЕАЭС, ШОС) на юридическом и экономическом уровнях, чтобы защитить свои рынки?

– Нам необходимо развивать собственное автономное, наднациональное энергетическое право, устойчивое к внешнему давлению. В рамках ЕАЭС критически важно ускорить создание Общего рынка нефти и нефтепродуктов. Внести изменение в правовой инфраструктуре: требуется создание евразийских перестраховочных компаний, независимых морских регистров и судов международного арбитража для защиты судовладельцев и трейдеров. Правовое решение для ЕАЭС и ШОС: легитимизация собственных биржевых индикаторов: необходимо на уровне наднационального законодательства ЕАЭС зафиксировать правовой статус собственных ценообразующих бирж (например, Санкт-Петербургская международная товарно-сырьевая биржа (СПбМТСБ) в России) и обязать использовать их маркеры для целей налогового и таможенно-тарифного регулирования. Реформа антимонопольного права: требуется синхронизация антимонопольного законодательства стран БРИКС+ и ЕАЭС для пресечения манипулирования ценами на энергоносители со стороны западных ценовых агентств и финансовых институтов.

– Резюмируя наш глубокий анализ: какие первоочередные шаги в области международного и евразийского права должны предпринять наши страны, чтобы противодействовать «правовому нигилизму» в мировой торговле нефтью?

– Первое — кодификация права Общего рынка нефти ЕАЭС: необходимо завершить формирование нормативно-правовой базы Общего рынка нефти и нефтепродуктов ЕАЭС, зафиксировав в ней иммунитет участников рынка от односторонних экстерриториальных санкций третьих государств.
Второе — международно-правовой неприкосновенный статус инфраструктуры: Создание системы евразийских институтов: независимого Морского регистра судоходства, Евразийского пула перестрахования и Публичного арбитражного механизма. Их решения должны признаваться всеми дружественными странами на основе многосторонних конвенций, альтернативных Нью-Йоркской конвенции 1958 года, если западные арбитражи продолжат дискриминацию.

– Уважаемая, Изабелла Дамдиновна, если перевести нарушения статей I и XI ГАТТ на язык жестких цифр: как эти «правовые девиации» отразились на волатильности цен и балансе спроса и предложения на глобальном рынке нефти?

– Статьи I и XI ГАТТ — это главные правила честной мировой торговли. Статья I вводит режим наибольшего благоприятствования (РНБ), требуя равных условий для всех стран. Статья XI запрещает любые скрытые или прямые количественные лимиты на ввоз и вывоз товаров. Искусственный профицит против дефицита: долгое время рынок находился в состоянии относительного баланса. К концу 2025 года превышение предложения над спросом составляло весомые 3–4 млн. баррелей в сутки. Однако грубое политическое вмешательство и шоковые обострения в транзитных узлах (таких как Ормузский пролив и Красное море в 2026 году) мгновенно взвинтили цены, вызвав падение мировых поставок в 2026 году в среднем на 5,7 млн. баррелей в сутки год к году.
Ценовая деформация бенчмарков, ситуации на финансовых или товарных рынках, при которой эталонный индикатор (бенчмарк) перестает отражать реальную рыночную стоимость базового актива: Мы увидели, как искусственные ограничения разрушили классическую логику ценообразования. Если в стабильном 2025 году эталон Brent балансировал в комфортном диапазоне около $68 за баррель, то правовой диктат и санкционное давление привели к резким ценовым флуктуациям, когда цена на нефть постоянно идет то вверх, то вниз под влиянием различных факторов в 2026 году — котировки Brent превышали психологические отметки в $85–$90+ за баррель. Правовые барьеры напрямую конвертировались в премию за геополитический риск, которую оплачивает конечный потребитель.

– Самым ярким примером ценообразования в условиях санкций стал принудительный «потолок цен». Какова реальная экономическая динамика спреда между Urals и Brent, и как она доказывает неэффективность односторонних правовых рестрикций Запада?

– Эволюция спреда: динамика дисконта на нефть марки Urals — это кривая адаптации нашей правовой и логистической инфраструктуры. Если на пике санкционного давления дисконт достигал драматических $25–$30 за баррель, то по мере формирования суверенной инфраструктуры (независимого танкерного флота и страхового пула) средний ценовой дифференциал за период с середины 2025 по 2026 год сократился до $5,98–$10 за баррель. В отдельные периоды, на фоне дефицита сырья на азиатском направлении, Urals и вовсе кратковременно торговался на споте с премией к Brent.
Крах концепции price cap: введение жесткого потолка цен (который на бумаге пытались зафиксировать на уровне $44,1 за баррель) де-факто провалилось. Реальная рыночная цена Urals в 2025–2026 годах стабильно превышала этот лимит, колеблясь в коридоре $60–$75+ за баррель (в зависимости от портов отгрузки — Приморск или Новороссийск). С точки зрения международного права это доказывает, что законы свободного рынка и суверенные договоренности государств сильнее односторонних актов коалиции G7.

– Если взглянуть на географическую структуру экспорта и импорта, какие маркеры подтверждают, что Азиатско-Тихоокеанский регион окончательно заместил европейское направление, и как это меняет международное инвестиционное право?

– Азиатское доминирование: сегодня Азиатско-Тихоокеанский регион аккумулирует более 50 % мирового импорта сырой нефти (свыше 38 млн баррелей в сутки). При этом ключевые азиатские игроки — Китай и Индия — стали главными стали ключевыми и главными направлениями для российского экспорта. Например, доля дисконтированных поставок в Индию позволила местным НПЗ кратно нарастить маржинальность, а доля Китая в потреблении ближневосточного и евразийского сырья стала определяющей для мирового баланса. «Энергетический суицид» Европы: в то же время Европа, некогда забиравшая до 50–60 % российского трубопроводного экспорта, искусственно сжала свою долю. Оставшаяся четверть европейского импорта распределена по средним покупателям (Нидерланды, Германия), но структура их обеспечения критически зависит от дорогого импорта сланцевой нефти и СПГ из США. В итоге США зафиксировали свою долю в мировом экспорте на уровне около 20,5 % (Северная Америка в целом), монетизировав правовой хаос в ЕС.

– Какие экономические процессы внутри ЕАЭС и БРИКС+ должны юридически закрепить новые маркеры ценообразования?

– Уход от западной котировочной привязки: ранее налоги и пошлины в РФ и странах ЕАЭС рассчитывались строго по формулам Argus. Теперь происходит законодательный переход на внутренние внебиржевые и биржевые индексы (индексы СПбМТСБ).
Экономический маркер дедолларизации: Главный маркер нового ценообразования — это валюта контрактов. В структуре торговли внутри ШОС и БРИКС+ доля расчетов в долларах США стремительно падает. Нефтяные сделки переводятся в юани, рупии и дирхамы ОАЭ. Это подрывает классическую привязку нефти к доллару (Petrodollar) и требует создания новой наднациональной правовой базы для трансграничных платежей (эквивалентов SWIFT на базе блокчейна и национальных систем).
Главным сводным макроэкономическим маркером мирового рынка нефти является мировой баланс спроса и предложения (Market Balance), выражаемый в миллионах баррелей в сутки (mb/d), а его наиболее чутким опережающим индикатором — динамика коммерческих запасов нефти (Global Inventories) в странах ОЭСР. Именно соотношение этих показателей определяет долгосрочные ценовые тренды эталонных сортов (Brent и WTI)
Сводный макроэкономический маркер мирового рынка приведен в таблице 1.

Таблица 1. Сравнительная оценка, отражающая структуру сил на рынке в период 2025–2026 гг.
Показатель / Регион Экономический маркер (данные 2025–2026 гг.) Международно-правовой статус / Проблема
Доля АТР в мировом импорте ~50,1 % (более 38 млн. барр. /сутки) Формирование lex specialis специального права двусторонних соглашений, уход от доплара.
Доля Северной Америки в экспорте ~20,5 % Экспансия США, злоупотребление ст. XXI ГАТТ (исключения по безопасности).
Средний спред Urals к Brent Снижение до $5,98 – $10 за баррель Крах механизма Price Cap; легитимизация альтернативного танкерного флота.
Мировой спрос на нефть Прогноз ОПЕК: 107,9 млн. барр./ сутки к 2027 г. Конфликт с «зеленым» регуляторным диктатом ЕС в отношении стран Африки.

В заключение, можно сделать глубокий и точный вывод, который отражает масштаб происходящих тектонических сдвигов, что глобальное нарушение международного торгового права — это не временный кризис, а крах старой системы. Наша задача как юристов и экономистов — разработать институционально-правовую архитектуру нового многополярного мира, где право силы вновь уступит силе права, но уже на справедливых, многополярных началах Глобальная деформация международного торгового права — это действительно системный слом прежней модели, а не ее временный сбой. Прежняя архитектура, выстроенная вокруг институтов Бреттон-Вудской системы и ВТО, изначально создавалась под запросы глобализации, центрированной на одном полюсе. Сегодня эти механизмы парализованы из-за санкционных войн, протекционизма и кризиса системы разрешения споров.
С точки зрения права и экономики, создание новой архитектуры — это вызов эпохи. Переход от «права силы» к «силе права» в многополярном мире потребует решения нескольких ключевых задач:
– новый институциональный базис. На смену жесткой глобальной централизации приходят региональные и трансрегиональные соглашения (в рамках БРИКС, ШОС, ЕАЭС, RCEP). Юристам предстоит кодифицировать и гармонизировать правила между этими блоками;
– суверенная финансово-расчетная инфраструктура. Экономисты должны разработать устойчивые децентрализованные платежные системы, независимые от национальных валют третьих стран (например, цифровые валюты центральных банков, клиринговые платформы);
– гибкие механизмы разрешения споров. Старая модель арбитража буксует. Новому миру необходимы альтернативные коммерческие и инвестиционные арбитражные институты, пользующиеся доверием большинства глобальных игроков;
– справедливый баланс интересов. Новое право должно защищать экономический суверенитет и учитывать потребности развивающихся экономик, а не только интересы транснациональных корпораций.
Задача экспертного сообщества — не пытаться реанимировать неработающие догмы, а юридически и экономически оформить правила игры для новой реальности. Экономический суверенитет российского государства невозможен без правового щита. Евразийское пространство должно стать первопроходцем в разработке новых правил справедливой международной торговли.

– Изабелла Дамдиновна, благодарим Вас за столь содержательное и интересное интервью! Желаем Вам дальнейших профессиональных успехов и в заключении наш традиционный вопрос – что бы Вы пожелали авторам, читателям и редакции Евразийского юридического журнала?

– Я бы хотела бы поблагодарить редакцию за возможность выступления и публикации на страницах Евразийского юридического журнала, а также выразить и признательность за возможность обратить внимание ученых и практиков к разработке долгосрочного цифрового топливно-энергетического баланса (ЦТЭБ), как фундаментальной основы составления энергетической стратегии государства и ее регионов, стратегических программ развития нефтегазовых компаний с учетом глобальных трансформаций в геополитике и тектонических структурных преобразований мировых рынков, приведшие к кризису международного права мировой торговли нефтью, как наиважнейшего мирового энергоресурса.
Всем читателям и авторам хочу пожелать благополучной дороги к успеху, новых творческих свершений в их профессиональных начинаниях, признания и дальнейшего роста, исполнения поставленных целей и перспективных планов, семейного благополучия и удачи.

Интервью брали:

Бондаренко Александр Викторович
заместитель главного редактора Евразийского юридического журнала, кандидат философских наук, доцент

Бондаренко Александр Викторович.

Лукиянов Михаил Юрьевич
ответственный редактор Евразийского юридического журнала, кандидат политических наук, доцент

Лукиянов Михаил Юрьевич

 470 ВСЕГО,  11 СЕГОДНЯ