№ 4 (215) 2026г.

– Современный мир переживает кризис международных институтов. Почему именно сейчас возникает потребность в создании Международного медиационного хаба и как Казахстан может оказаться в центре этой инициативы?

– Прежде всего хотела бы отметить, что для Казахстана 2026 год стал по-настоящему этапным. В марте на всенародном референдуме была принята новая Конституция Республики Казахстан, закрепившая человекоцентричную парадигму развития, а также особую роль науки, образования и интеллектуального потенциала страны.
Сегодня государство уделяет серьезное внимание научным исследованиям, ориентированным не только на теоретическое осмысление глобальных процессов, но и на выработку практических решений для системы государственного управления и международного сотрудничества.
Именно в рамках такой исследовательской парадигмы уже второй год реализуется наш научный проект, посвященный изучению международного медиационного хаба как инструмента мирного урегулирования конфликтов и укрепления глобальной безопасности.
И это особенно актуально именно сейчас, поскольку современная международная система переживает глубокую трансформацию. Мир становится более полицентричным, менее предсказуемым, возрастает число гибридных и региональных конфликтов, усиливаются киберугрозы, информационное воздействие и иные транснациональные риски. В этих условиях международный запрос на новые механизмы доверия, диалога и превентивной дипломатии объективно возрастает.
Эта динамика сопровождается, как отмечает Президент Республики Казахстан Касым-Жомарт Токаев, выступая на Общих дебатах в рамках 77-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН, углублением кризиса доверия в международной системе и ростом конфликтности глобальной среды, где «с пугающей скоростью растет взаимное недоверие между мировыми державами», а «мир пал жертвой нового витка военных конфликтов», при этом «впервые за два поколения мы столкнулись с опасностью применения ядерного оружия, причем не в качестве крайней меры».
В этих условиях особое значение приобретают все средства мирного урегулирования споров, среди которых следует выделить медиацию/посредничество, которая может выступать как самостоятельный инструмент предупреждения конфликтов, кризисного реагирования и постконфликтного урегулирования. В отличие от классической дипломатии, основанной преимущественно на представлении и продвижении национальных интересов государств, медиация ориентирована на создание нейтральной переговорной среды, содействие диалогу и поиск взаимоприемлемых решений. Ее гибкость, неформализованный характер и способность учитывать политическую чувствительность конфликтующих сторон делают медиацию особенно востребованной в ситуациях, когда традиционные дипломатические каналы оказываются недостаточно эффективными или сталкиваются с ограничениями. В результате медиация все чаще выступает не вспомогательным, а самостоятельным механизмом урегулирования сложных международных конфликтов. Вместе с тем, несмотря на наличие посреднических практик в международных отношениях, на сегодняшний день международная система не обладает специализированным постоянно действующим институтом, целенаправленно институционализированным именно для осуществления межгосударственной медиации. Вместе с тем наблюдается зарождение новой тенденции к формированию подобных структур, так, в частности, в Китае в прошлом году был создан соответствующий институт, отражающий усиливающийся интерес государств к институционализации посреднических механизмов.
Теперь о казахстанском измерении данной инициативы. Казахстан обладает уникальным международно-политическим опытом, сформировавшим основу его участия в вопросах международной безопасности, дипломатии и урегулирования конфликтов. Ключевое значение в этом контексте имеет добровольный отказ страны от одного из крупнейших в мире ядерных арсеналов после обретения независимости – решение, не имеющее полноценных аналогов в современной международной практике. Именно этот шаг обеспечил Казахстану значительный политико-дипломатический и моральный капитал в сфере международной безопасности, разоружения и нераспространения. Данный внешнеполитический курс последовательно развивается и в современной дипломатической стратегии государства. Президент Республики Казахстан Касым-Жомарт Токаев в своих выступлениях на международных площадках неоднократно подчеркивал приверженность Казахстана верховенству международного права, многостороннему сотрудничеству, диалогу и дипломатическим средствам разрешения конфликтов. Эти подходы находят отражение не только на уровне внешнеполитического курса, но и в практической деятельности страны, например, в участии в создании и поддержке переговорной площадки по сирийскому урегулированию, продвижении повестки ядерного нераспространения, развитии платформ межцивилизационного и межрелигиозного диалога, а также укреплении репутации Казахстана как площадки для дипломатического диалога.
В этой логике создание международного медиационного хаба представляется не отдельной инициативой, а закономерным этапом институционального развития уже сложившегося внешнеполитического позиционирования Казахстана. Если ранее страна выступала площадкой для переговоров, посреднических контактов и дипломатического взаимодействия, то хаб способен придать этому направлению устойчивое организационное оформление, превратив накопленный политико-дипломатический опыт в специализированный международный институт.

– На каких внешнеполитических инициативах Казахстана основывается применение медиации и насколько они отражают формирование соответствующей практики?

– Во внешнеполитической практике Казахстана прослеживаются элементы медиативно-посреднического подхода, выражающиеся в комплексе конкретных инициатив, в рамках которых страна выступает не стороной конфликта, а нейтральной переговорной площадкой, обеспечивающей возможность диалога между государствами с противоположными интересами. Последовательность и устойчивость данного подхода во многом связаны с внешнеполитической линией Президента Республики Казахстан Касым-Жомарта Токаева, который в своих выступлениях на международных площадках подчеркивал, что Казахстан неизменно выступает за дипломатию вместо эскалации и за диалог вместо силы», а основополагающие принципы суверенитета, территориальной целостности и мирного урегулирования споров должны соблюдаться неукоснительно, без каких-либо исключений.
Наиболее показательным примером практической реализации этой линии является Астанинский процесс по Сирии, в рамках которого с 2017 года Казахстан предоставляет постоянную площадку для переговоров между Россией, Турцией и Ираном – государствами, занимающими существенно различающиеся позиции в сирийском конфликте. Существенным аспектом данного процесса является именно нейтральность казахстанской площадки, позволившая участникам вести диалог в условиях отсутствия взаимного доверия и невозможности проведения подобных переговоров на территории одной из вовлеченных сторон без риска обвинений в предвзятости. Другим значимым направлением выступает деятельность Казахстана в рамках Совещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии (далее – СВМДА), инициированного и последовательно развиваемого страной как инструмент превентивной дипломатии. СВМДА функционирует как многосторонняя платформа выстраивания мер доверия между странами, которые не всегда имеют устойчивые дипломатические связи или находятся в состоянии скрытой конкуренции, что подчеркивает роль Казахстана как организатора и фасилитатора диалога вне блоковой логики.
Дополнительное подтверждение данной линии внешнеполитической практики связано с периодом членства Казахстана в Совете Безопасности ООН в 2017-2018 годах страна активно участвовала в продвижении афганского направления, содействовала политическому диалогу между сторонами афганского конфликта и участвовала в согласовании гуманитарных резолюций по Сирии и Йемену.
Таким образом, совокупность этих и других примеров демонстрирует, что в данных процессах присутствуют элементы в том числе медиации, выражающиеся в устойчивом наборе дипломатических действий, направленных на создание, поддержание и организационное сопровождение переговорных пространств между конфликтующими сторонами.

– Как идея медиационного хаба соотносится с политическим курсом действующего Президента Казахстана?

– Данная связь носит принципиальный характер. Президент Республики Казахстан Касым-Жомарт Токаев последовательно продвигает в своей внешнеполитической риторике и практической деятельности идеи диалога, многостороннего сотрудничества и превентивной дипломатии. В его выступлениях на международных площадках неоднократно подчеркивается ориентация Казахстана на мирное урегулирование международных споров и конфликтов посредством переговоров и диалога, что формирует политико-идеологическую основу соответствующих внешнеполитических инициатив. Так, в своем выступлении Президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев на общих дебатах 80-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН, четко обозначил позицию: «Казахстан продолжит выступать в роли посредника и миротворца. Наш выбор – баланс, а не доминирование, сотрудничество, а не конфронтация, мир, а не война».
В этом контексте казахстанская дипломатия последних лет демонстрирует развитие посреднических элементов, поддержку международной стабильности и поиск компромиссных решений в условиях возрастающей геополитической поляризации. В рамках данной логики в рассматриваемых процессах формируются элементы медиативно-посреднического подхода, а проект медиационного хаба может рассматриваться как институциональное развитие этих практик, предполагающее переход от отдельных дипломатических инициатив к формированию постоянного международного механизма посредничества.

– В чем принципиальное отличие медиационного хаба от уже существующих международных организаций – ООН, ОБСЕ, Международного суда?

– Если сопоставить предлагаемый медиационный хаб с существующими международными механизмами посредничества, включая систему Организации Объединенных Наций, становится очевидно, что речь не может идти о функциональном дублировании. В рамках ООН уже сформирован комплекс инструментов медиативного характера – «добрые услуги» Генерального секретаря, деятельность специальных посланников, политических и миротворческих структур, а также поддержка неформальных треков диалога. Однако эти механизмы встроены в более широкую политико-институциональную архитектуру, зависят от мандатных решений и применяются, как правило, ситуативно – под конкретные кризисы и конфликты.
Именно здесь проявляется принципиальное различие – медиационный хаб не претендует на замещение или дублирование функций ООН либо иных международных организаций, а формируется как специализированная инфраструктура международного посредничества. Его задача заключается не в принятии политических решений и не в институциональном представлении сторон, а в обеспечении устойчивой операционной среды для медиации как процесса.
В отличие от универсальных международных организаций, хаб может быть ориентирован на непрерывную профессионализацию посреднической деятельности, формирование пула подготовленных медиаторов, разработку методологических стандартов, а также организационно-аналитическое сопровождение переговорных процессов. Особое значение приобретает его роль в раннем предупреждении конфликтов и поддержке гибких форматов взаимодействия, включая трек-2 и трек-1.5 дипломатию, которые часто остаются вне формализованных межгосударственных механизмов.
Таким образом, потенциальный медиационный хаб следует рассматривать не как альтернативу существующей архитектуре международного урегулирования, а как ее функциональное дополнение. Его ценность заключается именно в восполнении инфраструктурного дефицита в сфере профессиональной медиации, обеспечивая более устойчивую, технологически и методологически организованную основу для посреднических усилий, в том числе в координации с механизмами ООН и другими международными структурами.

– Каков функциональный профиль медиационного хаба? Что конкретно он должен делать?

– В настоящее время в рамках научного проекта проводится комплексное и глубокое исследование международных моделей медиации, механизмов мирного урегулирования конфликтов, а также институциональных подходов, применяемых в сфере глобальной безопасности и ядерного разоружения. Мы исходим из того, что современный медиационный хаб это уже не просто переговорная площадка в классическом понимании. Речь идет о формировании полноценной многоуровневой институциональной архитектуры, способной объединить экспертный, дипломатический, правовой и аналитический потенциал для предупреждения и мирного разрешения международных противоречий. На наш взгляд, функциональный профиль такого медиационного хаба должен включать как минимум пять ключевых направлений деятельности.
Первое – формирование специализированной площадки для диалога по вопросам ядерного разоружения и нераспространения, что является отдельным стратегическим направлением проекта. В этом контексте хаб может выступать как пространство для продвижения инициатив по снижению ядерных рисков и укреплению глобального режима нераспространения, опираясь на международный опыт и историческую роль Казахстана в данной сфере.
Второе – экспертно-аналитическая деятельность в сфере международной безопасности, ядерного разоружения и нераспространения, включая прикладные исследования и экспертное сопровождение дипломатических процессов.
Третье – международное посредничество и сопровождение переговорных процессов между государствами, включая «замороженные» конфликты и трансграничные споры, где требуется нейтральная и профессионально организованная переговорная среда.
Четвертое – подготовка профессиональных медиаторов и переговорщиков, поскольку современная медиация представляет собой не только форму дипломатической практики, но и самостоятельную профессиональную сферу, требующую междисциплинарных компетенций в области международного права, конфликтологии, психологии, регионоведения и переговорных технологий.
Пятое – развитие цифровой дипломатии и инновационных медиационных технологий, включая использование цифровых платформ для переговорных процессов, аналитических инструментов и новых форм дистанционного посредничества, повышающих оперативность и гибкость урегулирования конфликтов. Реализация указанных направлений предполагает институционально-технологическую интеграцию соответствующих сервисов и инструментов, что обусловливает необходимость создания медиационного хаба как цифровой платформы, функционирующей по принципу «единого окна» доступа ко всем медиационным услугам, включая организацию и сопровождение процедур в электронном формате. В данном контексте хаб выступает не просто как переговорная площадка, а как системная инфраструктура, объединяющая экспертные, институциональные и цифровые компоненты посреднической деятельности. Иными словами, речь идет о формировании полноценной международной экосистемы мирного урегулирования.
При этом данная экосистема хаба не может быть ограничена исключительно международным уровнем и предполагает формирование внутреннего институционального контура, обеспечивающего ее устойчивость и функциональную воспроизводимость. Такой контур ориентирован на развитие кадрового, экспертного и методологического потенциала медиативной деятельности, не дублируя существующие механизмы альтернативного разрешения споров, а формируя инфраструктурную базу для их качественного развития. Его ключевая функция заключается в подготовке профессиональных медиаторов и переговорщиков, апробации процедурных решений, развитии методологии медиации и обеспечении устойчивой «внутренней подпитки» международного компонента хаба. Логическим продолжением формирования такого внутреннего контура становится его нормативно-правовое оформление, поскольку его институционализация требует закрепления правового статуса, функций и механизмов реализации на уровне специального законодательного акта. В этой связи в рамках проекта экспертами был подготовлен законопроект, который направлен на создание медиационного хаба как цифровой платформы с определением его правовой природы, функциональных направлений и базовых принципов деятельности. Законопроект также закрепляет правовые основы функционирования и интеграцию оказания медиационных услуг в единой цифровой инфраструктуре хаба.

– Вы упомянули законопроект. Расскажите подробнее: какую нормативную базу создает ваша исследовательская группа?

– Это принципиально важная часть нашей работы. Наш проект не ограничивается разработкой концептуальной модели – в его рамках подготовлен законопроект о внесении изменений и дополнений в законодательные акты Республики Казахстан по вопросам совершенствования международной медиации. Законопроект выстроен по многоуровневому принципу правового регулирования. На уровне Гражданского кодекса предлагается закрепить норму о приостановлении течения срока исковой давности на период действия соглашения о медиации, что устраняет один из правовых барьеров, сдерживающих обращение сторон к медиационным процедурам, связанный с риском утраты права на судебную защиту. В Гражданском процессуальном кодексе предусматривается корректировка порядка возврата государственной пошлины при достижении примирения в суде, направленная на создание стимулирующего, а не нейтрального режима правового регулирования медиации.
На уровне специального законодательства о медиации предлагается институционализация понятия «медиационный хаб» как цифровой инфраструктуры посредничества, а также закрепление механизмов признания иностранных сертификатов медиаторов, введение электронного формата проведения процедур, регламентация использования аудио- и видеофиксации медиационных процессов и формирование специальных норм, регулирующих международную медиацию, включая вопросы исполнения трансграничных медиативных соглашений. Данные положения в значительной степени корреспондируют нормы закона с подходами, заложенными в Сингапурской конвенции ООН о международных мировых соглашениях 2019 года, и направлены на их имплементацию в национальную правовую систему.
Таким образом, речь идет не только о концептуальном осмыслении института международной медиации, но и о формировании целостной правовой инфраструктуры его функционирования, что отличает данный проект от сугубо теоретических разработок и переводит его в плоскость практической правовой реализации.

– Расскажите о международной исследовательской составляющей проекта. В какие зарубежные центры и институты в сфере дипломатии и международной безопасности были осуществлены визиты в рамках исследования?

– Проект вышел за рамки исключительно теоретической разработки и включает в себя элементы прикладного международного исследования. В рамках работы исследовательской группой были осуществлены профессиональные рабочие визиты в два ключевых центра международной дипломатии и безопасности – Вену и Стокгольм.
В Вене исследование было сфокусировано на деятельности Международного агентства по атомной энергии. МАГАТЭ представляет собой уникальный пример специализированного международного института, выполняющего функции технического посредника и фасилитатора в сфере ядерного нераспространения. В ходе работы изучались механизмы инспекционной дипломатии, экспертного сопровождения и процедур взаимодействия с государствами в процессе урегулирования вопросов, связанных с ядерной деятельностью и режимом гарантий.
Стокгольмское направление было связано с анализом деятельности Стокгольмского международного института исследования проблем мира (SIPRI), одного из ведущих мировых аналитических центров в сфере международной безопасности и контроля над вооружениями. В фокусе исследования находились методологии конфликтного мониторинга, аналитические инструменты сопровождения процессов разоружения и урегулирования, а также институциональные модели обеспечения экспертной независимости в условиях усложняющейся геополитической среды.
Полученные данные и аналитические материалы в ходе этих визитов носили прикладной исследовательский характер и были непосредственно использованы при формировании концептуальной архитектуры медиационного хаба.

– Каков должен быть международно-правовой статус хаба? Это международная организация, специализированный центр или нечто иное?

– Это действительно ключевой вопрос, от ответа на который напрямую зависит операционная и институциональная жизнеспособность всего проекта. В рамках разработки рассматривается несколько возможных моделей институционального оформления хаба. Первая модель предполагает его создание в качестве самостоятельной международной организации, учреждаемой на основе многостороннего договора и обладающей ограниченной международной правосубъектностью, включая возможность заключения международных соглашений, формирования органов управления и обеспечения функциональных иммунитетов. Вторая модель предусматривает размещение хаба в формате специализированного центра при уже существующей международной организации, что позволяет опираться на ее институциональную инфраструктуру и правосубъектность. Третья модель основана на формате региональной договорной инициативы группы государств без создания полноценной международной организации, но с координационными и экспертными механизмами взаимодействия.
Каждый из указанных вариантов обладает собственными преимуществами и ограничениями, связанными с уровнем автономии, политической легитимности и институциональной устойчивости. В этой связи оптимальная архитектура хаба может включать многоуровневую систему управления, где стратегическую функцию выполняет международный совет, операционную – секретариат, географическое присутствие обеспечивается через сеть региональных офисов, а научно-аналитическое сопровождение осуществляется через экспертные платформы.
При этом принципиально важно, чтобы независимо от выбранной институциональной модели хаб функционировал по логике полного цикла посредничества – от раннего предупреждения и аналитического сопровождения конфликтов до организации переговорного процесса и последующего мониторинга реализации достигнутых договоренностей.

– Какую роль играет медиационный хаб в продвижении ядерного разоружения и нераспространения в условиях замедления глобального прогресса в этой сфере?

– Вопросы ядерного разоружения и нераспространения остаются одной из наиболее чувствительных и одновременно системообразующих сфер международной безопасности, поскольку затрагивают базовые параметры стратегической стабильности и уровень взаимного доверия между государствами. Несмотря на наличие развитой договорно-правовой архитектуры, включая Договор о нераспространении ядерного оружия и Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний, современная динамика в данной области демонстрирует признаки замедления и остановки данного процесса. Одновременно сохраняется тенденция к модернизации ядерных арсеналов, а также усиливается влияние новых факторов стратегической нестабильности, связанных с развитием кибер- и космических технологий. В совокупности это усиливает дефицит доверия между ядерными и неядерными государствами, который становится ключевым ограничителем эффективности существующих международных механизмов.
В этих условиях особое значение приобретает позиция и исторический опыт Казахстана, который занимает уникальное место в глобальной ядерной повестке. Государство стало первым в мире, добровольно закрывшим ядерный испытательный полигон и отказавшимся от четвертого по величине ядерного арсенала, что сформировало устойчивый морально-политический авторитет страны в вопросах разоружения и укрепления международной безопасности. Как подчеркнул Президент Республики Казахстан Касым-Жомарт Токаев, выступая на общих дебатах 80-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН, «Казахстан готов принять новый диалог по ядерному разоружению и нераспространению. Мы можем сосредоточиться на неформальных всеобъемлющих дискуссиях, которые укрепят Договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) и обеспечат прогресс в реализации Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний (ДВЗЯИ)»
Именно на этой основе формируется предложение о включении ядерного разоружения и нераспространения в число базовых функциональных направлений медиационного хаба. В предлагаемой модели хаб выступает не только как площадка посредничества в межгосударственных конфликтах, но и как постоянный институциональный механизм диалога между ядерными и неядерными государствами, разработки экспертных подходов к снижению стратегических рисков и продвижения мер укрепления доверия. Таким образом, данное направление становится встроенным элементом архитектуры хаба, определяющим его международную значимость и содержательную специфику.

– Каков следующий практический шаг в развитии Вашего проекта? Что необходимо сделать, чтобы хаб из концепции превратился в действующий институт?

– На мой взгляд, дальнейшее развитие проекта может осуществляться по нескольким параллельным направлениям.
Одним из следующих шагов может стать дальнейшая проработка подготовленного законопроекта, направленного на формирование правовой инфраструктуры международной медиации в Казахстане и имплементацию ключевых международных инструментов, включая Сингапурскую конвенцию ООН о международных мировых соглашениях, с последующим его экспертным и институциональным обсуждением.
Параллельно будет рассматриваться возможность развития экспертного взаимодействия и установления контактов с уполномоченными органами. В этом контексте усилия будут направлены на продвижение идеи хаба и ее понимание, как нейтральной инфраструктуры, ориентированной на обеспечение международного диалога и посредничества.
Одновременно продолжается научно-исследовательская работа, включающая сравнительно-правовой анализ, изучение международного опыта, в том числе формирующихся институтов медиации, таких как IOMed, а также разработку методологических оснований функционирования предлагаемой модели хаба.
Отдельно следует отметить, что разработанные предложения и рекомендации были направлены в Парламент Республики Казахстан и Министерство иностранных дел для рассмотрения в установленном порядке; в настоящее время их дальнейшее рассмотрение осуществляется в рамках предусмотренных процедур, а возможные решения и обратная связь со стороны компетентных органов будут зависеть от результатов соответствующей экспертной оценки.
Таким образом, в долгосрочной перспективе данная работа может способствовать формированию устойчивой концептуальной и практической основы для развития международной медиационной инфраструктуры и укрепления роли посредничества как инструмента урегулирования конфликтов.

– В заключение, какие ключевые риски и ограничения Вы видите при реализации проекта международного медиационного хаба?

– Это действительно важный вопрос, поскольку он позволяет перейти от концептуального уровня к оценке практической реализуемости проекта.
Одним из ключевых рисков является высокая зависимость подобных инициатив от политической воли государств-участников и их готовности рассматривать медиацию как приоритетный инструмент урегулирования конфликтов. Международная система сегодня характеризуется значительным уровнем геополитической конкуренции, что может ограничивать готовность отдельных акторов участвовать в нейтральных посреднических форматах, особенно если они воспринимаются как потенциально влияющие на баланс интересов.
Второй существенный блок ограничений связан с институциональной конкуренцией и перегруженностью существующей архитектуры международных организаций. Несмотря на наличие широкого спектра механизмов посредничества, координация между ними остается фрагментированной, а новые инициативы неизбежно сталкиваются с вопросом их ценности и встроенности в уже существующую систему.
Третий риск касается доверия к самому институту посредничества. Эффективность медиации в значительной степени определяется восприятием нейтральности, профессиональной компетентности и институциональной устойчивости площадки. Формирование такого доверия требует времени и устойчивой практики, а на начальных этапах любые новые структуры неизбежно проходят период институциональной верификации.
Наконец, отдельным ограничением выступает необходимость обеспечения устойчивой экспертной и кадровой базы. Медиация как профессиональная сфера требует высокой степени специализации, междисциплинарных компетенций и международного опыта, что предполагает длительный процесс подготовки кадров и формирования профессионального сообщества.
При этом важно подчеркнуть, что в целом данные ограничения не носят блокирующего характера, а скорее определяют условия постепенной и поэтапной реализации проекта.
В завершение можно отметить, что медиационный хаб в предлагаемой концепции рассматривается не как одномоментный институциональный проект, а как долгосрочная эволюционная модель развития международной посреднической инфраструктуры. Его основная ценность заключается в попытке систематизировать и институционализировать уже существующие практики посредничества, придав им более устойчивую, профессиональную и технологически организованную форму. Именно в этом смысле проект следует рассматривать как вклад в более широкую трансформацию подходов к международному урегулированию конфликтов – от эпизодических и фрагментарных решений к более структурированным и предсказуемым механизмам диалога и посредничества.

– Благодарим Вас за содержательный и обстоятельный разговор, за глубокое раскрытие концепции международного медиационного хаба и представление его ключевых идей и направлений. Желаем успехов в дальнейшей исследовательской работе, реализации проекта, новых научных и практических достижений, а также расширения международного сотрудничества в сфере посредничества, диалога и мирного урегулирования конфликтов.